?

Log in

Это был день, когда мир замер. Семена везли какие-то мужчины в кожаных куртках, у них были пистолеты. С каждым метром дорога становилась длиннее, с каждым вдохом становилось сложнее дышать. Семен знал, что сегодня наконец-то вырвется из 90-ых. Ему было известно почему последний путь оказался таковым.

Хоть на улице непоколебимо стоял 2012-ый год, даже у него в глазах оставалось что-то жестокое и разрушающее. Семен не переставал курить, ощущая давление в сердце.

— Ну что попался, жид? — с ухмылкой сказал один из лысых мужчин, — Жаль,
что нельзя позвать твоих родственников на похороны.

Несмотря на психологическое давление, Семен пытался оставаться спокойным. Внутри же он ощущал боль и страх, но большой опыт игры в покер научил его справляться со своим лицом.

***

Семен не был плохим человеком. Отнюдь. В те времена, когда знакомые из школы любили шастать по недостроям и издеваться над бомжами, этот примерный мальчик изучал физиологию своего тела. И, может быть, он никогда бы не попал в плохую компанию, если бы мама не застала его в ванной за мастурбацией. После этого Семену пришлось влиться в жестокий мир сверстников.

Все началось с банального битья витрин. Такие задания давал кто-то сверху. Когда Семен начал анализировать все свои поступки в банде, он понял, что с каждым днем углублялся в криминальный мир, шел по карьерной лестнице. Может, если бы парень остался в день своего детского разоблачения дома, он смог бы стать хорошим семьянином. Может, Семен умер бы в кругу родственников с мыслями о том, какая все-таки у него красивая внучка и было бы очень прекрасно оказаться не её дедом, а каким-нибудь молодым человеком, чтобы попытаться скрасить ей будни. Плеснуть так сказать краски из стакана. Но судьба подобно червям съедает будущее, как труп.

***

— Семен, вот скажи — оно того стоило? — опять с ухмылкой спросил лысый.

Сеня молчал. Ему не зачем было говорить. Все сказанное он бы посчитал оправданиями, а оправдываться Семену было незачем. Такие вот у него были мировоззрения. Семен говорил только по существу, и если не было смысла в чем-то, то смысла в том не было.

Еще он вспоминал один момент из детства, что помогал ему справляться с работой. Часто Сене нужно было ездить на разборки со всякими братками, которые хотели помешать боссу. Так вот, в возрасте около девяти лет он увидел, как его любимую сучку Найду какие-то то ли армяни, то ли грузины выпотрошили и сделали себе ужин. На следующий день эти то ли армяни, то ли грузины были выпотрошены в лесу. Не зная причины, детский ум все списал на карму. После этого Семен пытался отдавать долг миру, после своих злодеяний.
До какого-то момента жизнь Сени была стабильно простая. Где-то забрать деньги, где-то с кем-то разобраться. Частенько бывали и проститутки, ведь по мнению Семена семью заводить пока было не вовремя.

***

Но однажды появилась Она. Среди проститутского поля пшеницы эта девушка казалась цветущим одуванчиком. Именно таким, которые Сеня любил собирать в детском саду, но которые мама почему-то всегда выбрасывала.

— Запомни, сынок, — говорила мама, — это те же сорняки, в доме они не нужны.

Но Семен все же смог подавить антиромантизм своей матери и потому ко всем женщинам относился с уважением.

Проститутку, что его зацепила, он старался увидеть каждую братскую баньку. Но дело в том, что Анжела (так её звали) всегда обходила Сеню стороной и отдавалась лишь приближенным к шефу людям. От этого молодой человек страдал. Иногда Семен напоминал какого-нибудь больного в коме. Он часто не двигаясь лежал ночью на своей гладко выглаженной кровати, вспоминая о Анжеле. Даже казалось, что Сеня не дышит. Так длилось десять лет.

Но однажды он встретил её в переходе и все-таки решился подойти. Недавно ему исполнилось 28.

— Привет, Анжела, — произнес он хриплым голосом.

— Здравствуй, тебя, кажется, зовут Семен?

— Да. Как поживаешь? — пытаясь выдавить улыбку, сказал Сеня.

***

— Все, выходим. — скомандовал лысый, затем добавил: — Вот мы и на твоем одуванчиковом месте, Семен. Что-нибудь хочешь передать шефу? Может, извинение?

Сеня опять молчал. Ему дали лопату и приказали, будто хирургу, вырезать опухоль, за которой он так тщательно следил.

Пока Семен копал, вспоминал как четыре года назад в тайне от всех возвел этот алтарь. «Ну, здравствуй, любимая, — подумал он про себя, — я же тебе обещал, что мы будем вместе. Вот и я. Надеюсь, ты меня обнимешь покрепче?».
Семен стал словно лист бумаги, когда дырокол лысого продырявил ему живот. Перед смертью, лежа на скелете Анжелы, он думал о том, что наконец-то вырвался из 90-ых. Точнее Семен понял, что 90-ые наконец-то вырвали им.

Легенда о нимфоманках

Мы, уже слишком взрослые, чтобы назвать нас детьми, и недостаточно большие, чтобы быть зачисленными в статус «молодого человека», сидели в корпусе летнего лагеря. Шла уже вторая неделя работы третьей смены. Обшарпанные стены этих корпусов напоминали слезающую чешую с дохлой, выбросившейся на берег рыбы. Асфальтовые дорожки, ведущие к зданиям, были ничуть не лучше потрепанных проституток, которых избили их сутенеры. Зелень, кусты и деревья походили на сифилитиков, доживающих последний месяц своей жизни. Но все же нам эта местность нравилась, потому что не было ни родителей, ни каких-то домашних обязанностей, зато присутствовало живое общение с раннее не знакомыми индивидами.

Я приехал сюда со своим другом Витей. Наши родители начали дружить в студенческие годы. После университета они поочередно поженились. У меня часто было ощущение, что эти две парочки всегда всё повторяли друг за другом, потому неудивительно, что разница между нашими возрастами с Витей составила чуть более месяца. И когда родители сказали, что я отправляюсь в лагерь, не было никаких сомнений, что мой друг поедет тоже.

Хочу уточнить: с Витей мы учились в одной школе, потому много времени проводили вместе. Мой друг любил читать, и мне нужно было как-то догонять его в духовном и умственном плане — приходилось тоже знакомиться с литературой. Со временем я полюбил чтение. Иногда нам нравилось обсуждать прочитанное, делать какие-то логические выводы. После наши разговоры перешли на новый уровень, и мы начали вести общение обо всем увиденном или услышанном. В общем, по сравнению с нашими ровесниками мы выглядели в какой-то мере интеллектуальными. Потому после новости об отъезде в лагерь, я и Витя провели разговор, что поездка после 10-го класса — одна из лучших инициатив наших родителей. Ведь мы начинали чувствовать себя взрослыми, тем более, что в прошлом году были экзамены и также будут в следующем. Наши точки зрения сошлись — именно сейчас нужно ехать в лагерь.

Как я говорил, мы считались в какой-то мере интеллектуальнее наших ровесников, то есть ботанами. Не сложно понять, что такие парни не пользуются почетом у девушек в любовно-отношенческом плане, потому практически всю дорогу до моря мы говорили о том, что, может, наконец-то сможем стать мужчинами. Нас там никто не знает, значит можно сделать себе новый образ. Мы говорили исключительно о сексе, ведь поцелуйные истории уже были не в моде. Главное кого-то «отодрать» или «выебать». По-другому мы это не называли. Видимо, так проявлялся наш спермотоксикоз.

По приезде мы сразу же пошли на площадь, где нас распределили по отрядам. Нас озарило никогда не испытуемой радостью, когда мы увидели просто чрезмерное количество девушек. В тот момент я мог сравнить себя с толстяком, которой после недельного брожения по пустыне без еды, вдруг наткнулся на пищевой караван без охраны и сопротивления. Витя был сдержанней и выразился лишь тремя словами:

— Смотри сколько тёлочек!

Но я понимал как никто, что творится с ним внутри. После мы пошли в корпус знакомиться с однопалаточниками. Зайдя в комнату, я понял, что помимо «тёлочек» здесь есть парни, с которыми тоже нужно налаживать отношения, хоть и иного характера.

— Здорова, меня зовут Артур, — я пожал троим парням руку.

— Ты что пидор? — Улыбаясь, с насмешкой спросил третий, затем добавил: — Забей, я прикалываюсь. Меня зовут Дима.

После со всеми поздоровался Витя, и мы узнали, что помимо шутника Димы с нами будут жить ловелас Артем и спортсмен Женя.

Так, постепенно сдружившись и попадая в неинтересные истории, мы немного прожили. Шла уже вторая неделя работы третьей смены. Однажды вечером после отбоя случился разговор, который повлиял на нас с Витей необратимо. К тому времени мы уже поняли, что даже в лагере нам не повезет с сексом. Несмотря на образ, что мы создали, девушек не удалось привлечь. Зато парни уже разжились историями, потому Тёме показалось интересным завести разговор, в котором я и Витя до сих пор были профанами.

— Ну что, пацаны, сколько баб обработали? Я уже троих! — С неприкрытым хвастовством сказал наш палаточный ловелас.

Как оказалось, Дима и Жека тоже успели по разу позаботится о своих мошонках. Очередь дошла до нас с Витей. Мы должны были признаться, потому что не были приверженцами откровенного вранья.

— Вы может еще и девственники? — Засмеявшись, еле выдавил из себя Дима.

«Выбил страйк», — про себя подумал я. Витя просто потупив взгляд покраснел и напоминал ребенка, которого ругают за то, что он случайно сказал при родителях «блядь».

— Знавал, я таких отморозков, которые говорили: «Кто ебется — тот уматовый гусь», — надеюсь вы не из таких?! — Возмущенно добавил шутник.

— Да нет же, парни, мы нормальные, — ответил я.

— Так возьмите себе как-нибудь проститутку, но это посложней будет. Сейчас они хороших денег стоят, а вы еще и несовершеннолетние. Вообще в копеечку влетит, — пробормотал Жека, — а в 60-х, мне дед рассказывал, они стоили 5 рублей, — далее, как показалось, необоснованно пронастольгировал.

— Да ну нахуй, — включился в разговор Артем. — Я слышал, что существуют какие-то нимфоманки, которые дают всем.

При всей нашей с Витей начитанности, мы ни разу не сталкивались с таким понятием как «нимфоманка».

— А кто это такие? — с воодушевлением спросил мой друг.

— О-о-о, существует легенда, что это такие тёлочки, что ты их хуй просто так найдешь, — продолжил Тёма, — никто не знает как они появились и откуда, но кто-то говорил, что у них что-то не в порядке с пиздой: то ли зубы там, то ли какое-то бешенство матки. А еще они все морозозятся, что в реале нифмофанки.

Мне это показалось интересным, а тем более Вите. Оставшиеся две с половиной недели мы ждали конца смены, чтобы отправиться на поиски этих загадочных существ, которые могут помочь нам с проблемой. Нас не пугали ни зубы, ни бешенство, ведь наши интеллектуальные головы понимали, что это скорее всего обросшие мистикой слухи.

Прощаясь с ловеласом, спортсменом и шутником, мы пообещали, что будем держать их в курсе событий. Наше новое приключение походило на фильмы об Индиане Джонсе, где он — это мы. И хоть мы не прыгали в челюсть опасности, но отправлялись на поиски почти несуществующего артефакта.

В этой истории нас было только двое — я и Витя. Родителям ничего нельзя было рассказывать, ведь это же интимное дело. Нам казалось, что они могут высмеять нас. Согласитесь, не очень приятно представлять, что родители наблюдают за вашим первым разом.

Идея находки нимфоманки поглотила нас полностью. Нам не пришло и в голову найти побольше фактов по этой теме, ведь мы думали, что полностью проинформированы. Главным аспектом дела остались только поиски. Живя в эру электронных технологий, их мы решили начать в социальных сетях. В первый же день нам улыбнулась удача. Мы нашли не одну и не две нимфоманки, а целых несколько десятков. В тот момент, я опять почувствовал себя толстяком. Глаза же Вити горели огнями яркими, как солнце. Но начиная переписку с этими дамами, мы понимали, что многие из них больные люди. Они писали на наш «привет! давай знакомиться!» какие-то несуразные вещи типа «лучше давай я тебе пососу». Нам это не понравилось. Мы немного подумали и поняли, что не все нимфоманки приспособлены к разумному разговору. Поэтому начали искать адекватную особь. И нашли! После более-менее интеллектуального общения мы договорились встретиться в центральном парке ровно в 20.00.

Такого напряжения я еще не чувствовал и надеялся, что оно выльется в нужный момент в моих штанах. По Вите было заметно, что он очень нервничает. Вдруг мой товарищ сказал:

— А что, если мы ей не понравимся?
Меня этот вопрос поставил в ступор. Но тут я вспомнил слова Артема про то, что они дают всем, и успокоил Витю:

— Не нужно паники, все будет в порядке. Главное не сплоховать с нашими инструментами.

И вот мы увидели её. Она была прекрасна. Может, на мнение, конечно, влияла мысль о том, что вот-вот я погружусь в это тело, но все-таки она была изумительна. Её звали Ира. Это имя мне никогда не удастся забыть.

Ира подошла к нам, поздоровалась, а мы спросили:

— Ну что? Давай трахаться? — Дрожащими звуками, примерно в один голос.

В её лице появилось смущение и опаска.

— Я не буду заниматься с вами сексом. Вы же говорили, что хотите погулять.

Я сразу уловил этот хитрый ход, намекающий на то, что она не нимфоманка. Мы переглянулись с Витей и поняли, что мыслим одинаково — её нужно повалить и сделать всё самим, ведь нимфоманки почти доисторические и почти мистические существа типа драконов. Пока ты сам не оседлаешь его — он тебе не поддастся. Так и сделали. Витя повалил её и снял с неё штаны, а она начала кричать. Я подумал: «Хитрая. Наверное, ролевые игры любит». Мой друг пригвоздил своей силой Иру к земле и закрыл ей рот. Я начал своё дело. Это были лучшие пару минут в моей жизни. На секунду мне показалось, что я занимаюсь сексом на бархатном покрывале космоса. Потом мы поменялись с Витей местами. Всё было идеально. Мы почти так и представляли нашу встречу с нимфоманкой, и это грело сердце. Когда Витя встал с девушки, она осталась лежать. Мы подумали, что Ира настолько потеряла голову от нас, что отключилась. Но я и Витя, как настоящие джентельмены, одели обратно её штаны и усадили нашу музу на лавочку. А сами пошли домой, обсуждая по дороге замечательное окончание нашего приключения.

Через пару дней, утром, я услышал звонок в дверь и грубый бас наполнил собой квартиру.

— Где этот недотраханный имбецил?! — Шаги громко начали раздирать спину пола квартиры.

Я заспанный вышел из комнаты, и люди в форме достали наручники. Моя мама завопила в непонимании ситуации. Честно говоря, я также был в недоумении, когда наручники застегнулись на моих руках и меня привезли в СИЗО. Здесь я увидел Витю. Он спросил меня:

— Что случилось? Что с нами будет? Мне сказали, что нас обвиняют в изнасиловании.
Лицо Вити было мрачным и напоминало могильную плиту. В этот момент я все понял.

— Не беспокойся. Все хорошо. Мы будем вместе, вот только поменяется среда существования и отношение. — Таким способом я попытался успокоить нас обоих.

Единственное, что грело сердце, это то, что мы все-таки выполнили обещание, данное ловеласу, спортсмену и шутнику. Парни обязательно узнают о нашем первом разе, как минимум, из газет.

Погоде в брюхо

Календарь ленивые почки деревьев косит,
на прицеле они как-будто бы утки.
А вот весна,
как впрочем и осень,
выглядит еще той проституткой.
Гулящей,
прокуренной и пьяной,
как мы,
пропавшие в дыре вписки.
Градусник уже устал зализывать раны
и подавать на рассмотрение иски.
Небо — садист,
спрятало солнце в облаков шифоньер,
преднамеренно в наручники заковав.
Но все-таки,
как самый идейный пионер,
какой-то луч прорвал саркофаг.
И спрятался в колонне дней,
минуты отсчитывал,
приложившись к синеве ухом.
Слушал и ждал,
чтоб не щадя,
вставить заточку погоде в брюхо.

Машенька

— Иди сюда, мразь! — крикнул Валерий Петрович.

Так отчим Машеньки любил приветствовать свою любимую падчерицу. Проблема в том, что Валерию Петровичу очень нравилось выпивать. После он давал концерты. Они заключались в избиении Машеньки и её мамы — Раисы Михайловны.

Отчиму было около сорока. Мужик он был, в принципе, не плохой: и соседям поможет с займом, и дома мастер на все руки, и работал бухгалтером. Но любил он пару раз в неделю провести время в компании кулаков и бутылки. Ну и понятно, что не мог отказать в компании своим любимым сожительницам.

Раиса Михайловна была тоже хорошей. Любила она мужа. Ни разу не изменила, даже о поцелуе порочном не задумывалась. Благодаря ей всегда дома было убрано, на плите стояли завтраки-обеды-ужины. Успевала исполнять и супружеский долг. К своим сорока трем, она сохранила очень приличную фигуру. В общем, разнообразные примеры преподносились Машеньке.

Девочка училась в университете. Через год должна была получить диплом. Интеллектуальненькая была, но глупенькая в житейских вопросах. Я не знаю, как там обстояли дела с родным отцом Машеньки и что с ним случилось (вроде уехал в командировку и не вернулся), но точно могу сказать, что не урод. Мама девочки хоть и была фигуристой (это отразилось на малышке), но черты лица явно от папы. Очень уж красивое лицо. Я бы точно влюбился в эту девочку, но один инцидент заставил меня задуматься по поводу неё.

Это, видимо, от отчима пришло к ней. Но дело в том, что жестокость любила она не по пьяни, а на совершенно чистую голову. Мы жили с её семьей в соседних подъездах, потому я часто мог видеть Машеньку. Район у нас отдаленный от центра, спальный, и всякие дебоши и драки проходили часто. Вы бы видели её лицо, когда начиналась заварушка. Огромные, прекрасные глаза загорались, как фейерверк на Новый Год. Щечки краснели, как самые замечательные и дорогие помидорки. А дыхание становилось прерывистым — видно было, что нравится. Дело, думал я, молодое, перерастет. А оказалось, что это дело очень вцепилось в её умик.

Машенька любила парней как по мне, то гееобразного вида. И вот один из них как-то попал в наш двор. Возле подъездов часто собиралось всяческое быдло. Этот парень попал в поле зрение наших местных индивидов. Естественно, начались вопросы типа «слыш, а че ты как пидор выглядишь?» и «а че такой патлатый?». Началась заварушка. Я думал, что когда последует хоть один удар в сторону парня Машеньки, она начнет кого-то звать на помощь, вызывать милицию, в общем, что-то делать, чтоб защитить свою любовь. Но вместо этого заметил привычную мимику девочки. Стало понятно, что молодому человеку повезет, если он останется в живых. Мне кажется, я даже слышал, как избиваемое сердце парня Машеньки кричало, видя кровожадные её глаза: «Разобьюсь... разобьюсь... РАЗОБЬЮСЬ!». Разбилось. Легкие вопили: «Воздуха... не можем... ВОЗДУХА!». Не хватало воздуха. Но вдруг Машенька достала телефон и начала звонить кому-то. Я подумал: «Наконец-то! Парень спасен!». Но пришел еще один молодой человек (как потом стало известно то ли друг из «неподалеку», то ли еще один ухажер). Парень улыбался, а Машенька то смеялась, то плакала. Страшная картина. Я увидел снова глаза молодого человека девочки. Таких жалостных глаз еще не видел. Я понял, что осколки сердца гопники вбили в желудок бедняге. В этот момент Маша уже смеялась. Желудок же в полсилы выплюнул остатки сердца девочке в ноги со словами: «Держи... держи... НЕОТПУСТИ!» Отпустила.

Машенька в тот вечер ушла с другом. А парень девочки остался лежа собирать осколки, перемешанные с мусором и плевками. Я не знал его, но почему-то заплакал.

10-е идут

«Дыр бул щыл» разложились
и «Перевертень» догнил уже.
А что вы хотели,
когда видны жилы
нулевых?
Даже 90-е не опасней ужей.
Сегодня намного серьезней
найти порносайт
и кончить —
холостяком заядлым.
Сегодня намного курьезней
умереть,
как оса,
или впитывать всякие яды.
Сегодня,
когда человеческого
в теле осталось
килограммов шесть,
нет ничего зазорного,
чтобы взяться за шест.
И пускай «толстые стриптизерши
перегибают палку»,
пока 10-е идут.
Останутся те,
заядло палкие,
которые увидят
в этом беду.

Злободеннiше iржi

Якщо ти хочеш відчути тепло тіла,
то іди до безхатченків та повій.
Досить сидіти тромбом
у судинах квартири
або останнім пнем
на лисині степовій.

У момент,
коли місто започатковує
post-mortem,
на вулицю драйвово зима харкає.
Саме безхатченки тоді
рвуть будинкам аорти,
і повії водіїв
напувають чаєм.

Погодься,
що ці двоє знають свою
справу,
вправно
впроваджуючи
тепло у люди.
Вони частіше соціальними,
аніж ти бувають,
навіть соціальнішими за Іуду.

Тому стань швидшим
за світло
і на вулицю біжи,
не зважаючи
на якесь
нерозуміюче бидло чи лід.
Вчись і вигадуй
нову науку
злободеннішу іржі.
Головне не підхопи
алкоголізм,
лишай чи СНІД.

Пара слов о Владимыче

Я знал его. Знал намного лучше, чем он меня мог бы сейчас узнать. Мы жили практически на одной лестничной. Сегодня нас бы, наверное, объединила наблюдательность и скептицизм. Мы не раз внюхивались и смешивались с липким бездомным ароматом лифта и всматривались в кучу экскрементов лежащих между этажами. Он был бомжем, я был школьником. В тот момент мы были схожи в незнании нашего будущего. Мне кажется, что он или загнулся от алкоголя, или окружающие все таки вскрыли его. Надеюсь на второй вариант.

Каким же наивным глупцом он был! Чекушка с её приторным и тошнотворным вкусом ему была дороже, чем не намного лучшие (но все же) 3 топора, хотя разница в цене-то была не велика. Мне вспоминается, как он давился, и в миг становится смешно. Если бы я увидел это снова, то первым вставил заточку ему в печень. Сейчас было бы интересно посмотреть как он корчится, умоляет отпустить, рыдает. А я смеялся бы, прокручивая заточку.

Он был сентиментальным и смазливым, не считая его отвратительной грязной бороды, напоминающей водоросли вперемешку с кусками тухлых бычков, и волос, намасленных как спагетти. У него на протяжении нескольких лет был друг — пёс. Однажды его переехала машина или он отравился чем-то. Владимыч (так, кстати, бомж когда-то мне представился) очень расстроился. Он взял на руки труп Ерша и понес его к кучке дров. Я еще никогда не видел такой забавной трапезы. Это напоминало растление малолетнего ребенка — Владимыч горько плакал и жадно заглатывал куски хорошо прожаренной собачатинки.

Но дело вовсе не в его повадках или моего любопытства к нему. Просто сам факт существования Владимыча смешон. При всей его неряшливости (видимо, бомжевание хорошо укоренилось в нем), он был культурным человеком. Когда я говорил, что от него пасет, как от трупа, мой уличный друг извинялся. Было видно его смущение, при процессе незаметного отскобления грязными ногтями следов вчерашнего поноса.

Мне иногда даже было жалко Владимыча. Особенно в моменты его фиаско в магазинах. Бомжей не очень-то любят в разных Сильпо, АТБ и т. п. Владимыча не любили и подавно. Облеванные деньги, которые он подавал продавщицам, им не казались великолепным букетом роз. Охрана, выгоняя бомжа, и сама еле сдерживала рвотные порывы. Представляю, как бы этим джентельменам хотелось, чтобы им ампутировали руки, которыми они касались Владимыча. Но охранникам оставалось лишь жалкая надежда, что по приходу домой, их жены не заметят от любимых этого туалетного аромата в момент интимной близости.

Однажды, когда я шел из школы, он подозвал меня и сказал:

— Толь, ты часто задумываешся о Жизни?

В этот момент мне открылась еще одна сторона Владимыча — бомж-философ. Такие открытия бывают не часто. Сам Колубм не так охуел, если бы узнал, что открыл Америку, а не Индию.

Мой ответ был Владимычу не важен, он просто хотел выговориться. Он рассказывал о том, что был заядлым боговером, успешным банкиром и как все же он разочаровался в этом Боге. Как его бросила семья, когда его уволили с работы за распитие алкогольных, как он окончательно забухал после этого, как его лишили страховки, машины, дома. Как он продал паспорт, чтобы купить спирта.

И все это было бы печально, если бы мне не было похуй. Но Вадимыч считал меня своим другом, ведь другие люди вовсе не обращали внимания на него. Ну, может, кроме тех случаев, когда кто-то приходит выкинуть мусор в контейнер и сделать замечание бомжу или когда получал от малолеток, которые любят побросаться камнями.

Пару раз Владимыч хорошенько отхватывал от этих людей и малолеток и все также ждал, когда сможет плюнуть в лицо Богу, дать ему в морду, чтоб тот почувствовал на себе прелесть земной жизни.

Насколько я помню, мой бомжевастый друг всегда был более или менее в нормальном расположении духа. И это при его-то жизни! Но на протяжении нескольких дней я начал замечать, что его что-то тревожит. Мне это показалось странным. Что может тревожить бомжа, кроме как «где достать хавку?» или «где достать бухнуть?», ведь с чердачной жилплощадью у него все было хорошо. Даже не нужно думать о месте для сранья! Но все же Владимыч явно был не в духе.

— Дружище, — спросил я, — что случилось? Тебе не хватает на чекуху? Я могу дать, сегодня в буфет не ходил.

Но он просто смотрел на меня и в глазах его было что-то отдаленное и грустное. Мне стало не по себе, ведь не очень приятно представлять себя стрептизершей в гей-клубе. Я его переспросил, и вот, что он сказал:

— Скучно мне стало. Посмотри какой закат, — он показал пальцем на горизонт, и мы минуту всматривались в небо, — Уйду я, наверное...

Мне стало интересно: куда же может уйти бомж? И зачем уходить, если есть и чердак, и мусорка, и даже я, который периодически капает на мозги и дает пару гривен. Мне трудно признать, но все же я привязался к этому забавному и вонючему персонажу. Ведь мы же живем практически на одной лестничной!

— Владимыч, и куда же ты уйдешь? — удивился я.

— Туда, — он снова показал пальцем на горизонт.

Я стал убежденным в своей мысле о плохом настроении Владимыча также, как становится убежденным смертник. Подошел к двери подъезда. Мне стало понятно, что Владимыч не хочет сегодня разговаривать. Я сказал ему «до завтра» со всей робкостью, которой может оперировать девственница перед своим первым разом, но он никак не отреагировал.

На следующий день, я шел в школу. Перед подъездом я видел скорую и санитаров, которые тащили что-то в одеяле. Я сразу понял — Владимыч... Они что-то говорили о говне и что бомжи их «заебали сдыхать между этажами по пути на чердак» и назвали труп пидарасом. Я сказал, что скорее они пидарасы, приезжающие всегда за 5 минут после смерти и указал на одеяло, крикнул: «Там Владимыч!».

— Пацан, иди нахуй, — отпизделись они, — и без тебя работы хватает.

Я пошел в школу, Вадимыч поехал в морг. Целый день я себя чувствовал паршиво, потому что не понял своего бомжа, не понял его посыл, не понял, что его съел весь этот быт. Но когда я возвращался домой и встал посмотреть на небо между этажами (уже было не услышать этот родной храп) меня озарило. Я не должен был ничего понимать — Владимыч был не по пути к чердаку, а по пути к горизонту. Владимыч ушел не попрощавшись. Мой гребаный вонючий бомжевастый друг так и остался культурным человеком! Владимыч — джентельмен.
Проезжая по дороге
и где-нибудь Герду увидев,
предложи ей пару оргий
и фильм о порногиде.

Она,
скорее всего,
будет стесняться,
но это,
в сущности,
её проблемы.
В этот момент не забудь упомянуть
про танцы
и что вы едите на тусовку геев.

Может,
Герда пойдет на попятную.
Скажи,
что она очень красива,
что у тебя есть конфеты мятные
и ничем не примечательная ксива.

Не забудь заказать номер в отеле,
прихвати вместе с собой полотенце.
Прошепчи что-нибудь ей о теле —
о её прекрасном тельце.

Когда приедете на место вы,
и она поймет о подвохе,
успокой красивым видом мостовых
и не менее красивым вдохом.

Брось её на кровать,
на интимность намекая,
сделай гениальный комплимент
о бикини зоне.
Заставь Герду забыть
о каком-то там Кае,
рассказывая о Пятнице,
что доедает последнего Робинзона.